Игорь Лебедев

Игорь Лебедев - клавишные

Игорь ЛебедевКак я здесь оказался
Про Павла я знал понаслышке. Но в итоге познакомились случайно: группе нужен был звукорежиссер, чтобы выступить на Дне города. Ткнулись на ГТРК «Регион-Тюмень», а там я: «Сможешь?» – «Смогу». Пришел на репетицию, послушал. Правда, грохот такой был, что убежал к дальней двери – там и просидел, прослушал весь репертуар. И сказал: «Ребята, вы просто какие-то конченые романтики!» Не знаю, могу ли я себя назвать романтиком, но меня тянет к таким людям, у которых что-то чешется, не дает покоя… Они создают идеалы и очень трепетно к ним относятся. На Дне города выступили, потом выяснилось, что я тоже играю. Притащил инструмент, начал пробовать что-то: «О, интересно, давай будем делать!» А через год уже был первый «Квадрат».

Бывает, говорят: «Не поздновато ли? Вам под сорок, за сорок…» Если что-то в тебе поет, и хочется высказаться, и находишь в себе силы этим заниматься, вместо того, чтобы увязнуть в бытовых проблемах… Это нормально. Идти к чему-то своему.

Кто я?
С возрастом, чем больше вопросов, тем меньше ответов. В молодости было гораздо проще, тогда о многом просто не задумывался, принимал все как есть. Сейчас гораздо сложнее. Пытаешься осмыслить, понять, объяснить самому себе: почему, для чего, зачем. Так хорошие режиссеры в театре объясняют актерам задачи: «Что я делаю? Зачем я делаю? Как я делаю?»
Из того же круга вопрос: «Кто я такой?» Человек, музыкант, звукорежиссер, работник радио, телевидения, человек сочиняющий, пишущий, ищущий, теряющий… Побаиваюсь четко определять границы. Рациональные ответы и просчитывания бесполезны. Все богаче и страшнее. Начинаешь понимать, что ты очень маленький. А вокруг тебя столько всего происходит…

Везет на хороших людей!
Всю жизнь очень везло. И недавняя поездка в Москву – пример: знакомство с Сергеем Большаковым на «Параметрике». Талантище! Просто говорит: «Я сделаю – вы послушаете, с чем-то согласитесь, с чем-то нет». Человек с огромным потенциалом. С талантливыми людьми, конечно, тоже нужно уметь работать: объяснять, формулировать, задавать вопросы. Вообще не стесняться задавать вопросы творческим людям. Они многого не скажут, но научиться у них можно. Сам я готов учиться всегда. По одной простой причине – есть вещи, которыми я не обладаю. Например, очень хотелось бы быть таким же энергичным, как наш Павел. И какие-то вещи, когда с ним работал, я, безусловно, у него взял.

Музыкалка
Самый яркий и самый первый человек, повлиявший на меня в жизни – учитель музлитературы в музыкальной школе, человек, который перевернул мое отношение к музыке. Я в музыку попал случайно, потому что очень хотелось маме. И почти до последнего класса учился в музыкалке из-под палки. Хоровая студия, три–четыре сводных репетиции в неделю, без каникул. А в один прекрасный день появилась Людмила Бруновна Лир, преподаватель музлитературы, молодая девушка. Сначала обязательную программу начала давать так, что стало интересно. Потом сказала: «А хотите – приходите сегодня вечером, я вам что-то покажу». Мы пришли. Из любопытства. И началось. Начали слушать «Бони М». И не просто слушали. Она нам рассказывала, например: «Вот «Бони М», а вот «Ох ты, Порушка, Параня, ты за что любишь Ивана…» Не замечаете ничего? Кусок из «Бони М» сыгран «Ариэлем», и при этом еще фольклорные материалы вплетены…» Времена были такие, что по радио «Рабочий полдень» в лучшем случае прокрутят итальянцев каких-нибудь – уже достижение. Кстати, с детства безумно люблю слушать радио. Пластинки до дыр были запилены. Лет с пяти–шести, когда я заболевал, меня оставляли одного дома. И надо было чем-то заняться. Телевизор, хоть отец его и выключал, находил моменты включать. Но главное – был проигрыватель, большой такой ящик, с радио. Мне жутко нравились радиоспектакли. С детства заражен всякими электронными средствами массовой информации. И кино люблю очень.

Театр
Хотя я уже плохой зритель. Придирчивый. Но года три или четыре назад для меня стал открытием Томский драматический театр – случайно попал на «Дачников» по Горькому. Впервые увидел актера, который вышел и сыграл просто глазами так, что комок в горле встал. Катарсис просто. Актер самого высокого уровня. Театр в лучших его проявлениях. Видна традиция, виден режиссер, видны актеры, хореографы, сценографы, при этом никто не выпирает. Я был потрясен.
Когда в 1988-м году я первый раз попал в театр работать, плеяда актеров была еще до- и послевоенной закалки. Актеры очень трепетно и заботливо передавали традиции. Сохранять традиции гораздо сложнее, чем разрушать и создавать… Тогда традиции мне очень помогли. Через два–три месяца после приема в театр пришлось общаться с режиссерами и актерами, которые были уже «огого», нужно было выстраивать какие-то человеческие и творческие взаимоотношения с ними, при этом лицом в грязь не ударить и самому себе еще что-то доказать…

Между хорошим театром и выступлением музыкантов на сцене много параллелей. Это действо, оно должно быть органичным, цельным. И нужно искать – как у режиссеров – «петелька–крючочек… петелька–крючочек…» В нашем творческом процессе наконец-то тоже эти петельки–крючочки возникли, мы начали вязать что-то цельное…

В театр я попал с легкой руки Анатолия Евсеевича Полянкина, сейчас он больше известен как коммерческий директор театра «Сатирикон», а в то время работал директором нашего драматического театра в Башкирии и ставил спектакли – был режиссером и очень любил работать с формой, страшный был авангардист. По своей задумке решил он поставить спектакль с участием рок-группы. А у нас как раз группа была. Он пришел на репетицию, потом вызвал меня и сказал: «Я вас беру, есть такие-то ставки». И буквально через два с половиной месяца вышел спектакль с участием рок-группы – с нашим участием. А на следующий сезон у нас был уже настоящий авторский музыкальный спектакль. Народ ходил. По крайней мере, трех девчонок, которые сидели на наших спектаклях на первых рядах, я, стоя на авансцене с инструментом, видел все время. Сколько бы у нас спектаклей ни шло в месяц – три, восемь, десять – они были на месте. Поклонницы!

Первый раз заграницу
В 1990-м году мы с первым нашим спектаклем поехали на гастроли в Австрию и Чехию. Анекдотическая история. Гастроли были «по обмену»: сначала у нас чехи гастролировали, мы все им организовали, возили, кормили–поили. Потом поехали к ним мы. А там выяснилось, что никто нас не ждет и не встречает. Завершилось все благополучно, нас расселили, были спектакли, потом мы съездили еще на автобусе в Вену – там отыграли два спектакля. Мне чуть больше двадцати лет было. Впечатления? Поняли, что никому мы там не нужны… Хотя в ту поездку солист нашей группы и актриса – они к тому времени уже были парой – остались там. В КГБ нас после этого не таскали, хотя на собеседование с «представителями» вызывали.

«Ресторанский музыкант»
Еще один человек, повлиявший на меня – Володя Лебедянцев, «ресторанский музыкант», пел он потрясающе. Я застал еще то время, когда в ресторанах выступали. Немножко даже сам в ресторанах поиграл, когда был в 10-м классе. Музыканты просили нас подменить их, когда им было надо ехать на дачу, копать картошку или еще куда-нибудь: «Ребята, сегодня среда, ничего такого, репертуар знаете, поиграйте…» Мы на все это с интересом смотрели – это была совершенно другая жизнь. Вот тогда познакомились с Володей Лебедянцевым. Принято было ходить не просто в ресторан, а именно послушать группу. Это было целое культмассовое мероприятие, группы играли несколько отделений: первое, например, джазовое, второе – потяжелее, в третьем – танцы и шлягеры Пахмутовой и Добронравова. Володька нас воспитывал. Мы ему что-то записывали, сводили, приносили на кассетах, он слушал, давал свои рецензии… Он, может, и сам не осознавал, что играет важную роль, но для нас был авторитетом. У них был сильнейший состав, даже гастроли устраивали по Германии, и с этими музыкантами я потом в жизни тоже поработал. О музыке в то время было популярно разговаривать. Музыканты – это были практически боги.

Альбом «Без театра» – итог моей 15-летней работы в театре. Музыка для разных спектаклей. Просто с театром я расстался – в 2004 году жизнь круто изменилась с переездом в Тюмень, ушел в телевидение и радио, но последнюю точку я тогда не поставил. Так что диск – такое логическое завершение. Это и краткое резюме о себе, и презентация одной из творческих сторон моей жизни, и просто подарок. Всегда пытался выйти за рамки чего-то одного. Заниматься чем-то одним – это, мне кажется, скучно…

«Предел Контроля»
Насколько реализуюсь в группе? На месте ли здесь? Думаю, да. Вроде хлеб не зря ем. В творчестве находим точки соприкосновения. Когда есть идея, все происходит быстро. Предлагаю, а идеи ребят пропускаю музыкально через себя. Анализирую, пытаюсь аранжировать. Комфортно ли? Да. Иногда спорим, ругаемся… Но в Москве на записи получили подтверждение многих своих мыслей и рассуждений. Уже два года практически ежедневно здесь, в студии, собираемся, иногда друг друга уже терпеть не можем, но оно того стоит.

Что касается музыки – это, на самом деле, постоянный беспрерывный процесс. Все происходит в подсознании, мозги все время работают. Иногда жутко неудобно, когда общаясь с близким человеком, вдруг что-то вспомнил, задумался и выпал из разговора… Как в фильме «Начало» с Ди Каприо: «Идея – самый страшный вирус». С музыкой – то же самое… Она никуда из тебя не денется.

Сцена
Выступление – всегда итог большой работы. Выходишь с мыслями, которые росли в тебе все это время, и нужно получить отдачу, понять, в том ли направлении движешься, нужно ли это. Иногда парадоксальное происходит. Те вещи, которым уделил больше внимания, вызвали меньший отклик, чем те, над которыми абсолютно не задумывался. Выход на сцену – это всегда какой-то эксперимент. Не в клетку со львом входишь, конечно, но внутри чувствуешь переломный момент. И ты должен в себе что-то сделать, что-то произвести, чтобы это было интересно другим. Выйти, играть – это вызов. Самому себе. Всегда получал от сцены и зрителя заряд бодрости, энергии, опыт. И этот опыт, конечно, нигде не купишь и не возьмешь. Только самому прошагать.

В каждой песне – наша личная позиция. Наши жизненные принципы. Наше отношение к тому, что происходит вокруг и внутри нас. Человеческое соприкосновение «Я» – «Он», «Она», «Они», «Мы». Это то, что пережито, переосмыслено, то, что созрело. Мы не декларируем какие-то непонятные лозунги. Говорим о том, что для нас самих важно.

Живой процесс
Как рождается песня? Сначала ищем какой-то смысловой стержень, концепцию. Богдан сел, что-то наиграл, намурлыкал… Говорим: «Ну да. Давай попробуем вот так. Попробуй вот здесь поиграть вот это. А теперь с текстом давай разберемся. Вот это вот сюда, вот это вообще не про то…» – начинает склеиваться. В одиннадцатом часу вечера находим, наконец, концепцию и три верных ноты: «Завтра с них и начнем!» К концу следующей репетиции выясняется, что это не то, что нужно. И все по новой: ищем ноты, подачу, нужные слова, интонацию. Это очень интересный процесс. И сложный. Каждому нужно понять самому, потом суметь донести, объяснить. Потом сыграть, почувствовать… И эти свои ноты ты просто обречен найти.
Я терпеливый. И для меня всегда было интересно искать, пробовать.
Другой вопрос – что именно ты несешь зрителю? Вокруг сейчас сплошной КВН: поверхностность, легковесность, приторность, стеб. Если человек матерится на улице, к нему могут подойти полицейские и привлечь к административной ответственности. А с экрана телевизора – безнаказанно… Двойные стандарты… Государству, наверное, нужно задуматься об этом. И мы, со своей стороны, пытаемся объяснить.
Вообще, пытаясь найти свое кредо, пришли к очень простой и понятной мысли: нужно жить по совести, а не по понятиям. Когда живешь таким образом, не стыдно перед самим собой. Какой бы жизнь ни была – но честно.

Какие мы? Искренние в том, что делаем. Мы верим в то, о чем говорим. Под каждой строчкой можно подписаться жизненным опытом кого-то из нас. И мы не одни. Есть те, кто поймут.

Кому мы рассказываем наши истории? Для кого эта философия и музыка? Для всех. У людей нашего возраста нет современного инструментария и музыкального языка, который соответствовал бы их образу мысли. То, что мы делаем – актуально и современно для тех, кто обладает тем же складом ума, что и мы. По большому счету, ничего нового в текстах не открываем. Не думаю, что художник должен все время открывать что-то. Обратиться к вечному, еще раз утвердить человека в его умозаключениях – эта задача тоже дорогого стоит. Сказать: «Ты такой же, как я. Я думаю так. Уверен, что ты со мной согласен». Это наш посыл. Что будет завтра, честно говоря, боюсь загадывать… Насколько изменимся мы, насколько изменится общество, наш слушатель…
Но сегодня это нужно показывать. Пора. Это крепкие песни. Новый материал, несравнимый со старым. Другой подход – намного серьезнее, осмысленнее, музыкальнее, намного философичнее. В этом больше жизни. Есть потенциал. Это сделано, выстрадано. За каждую ноту были баталии. Ни за одну ноту мне здесь не стыдно.

В группе я старше всех по возрасту, но с ребятами ощущаю себя молодым. Не знаю, чем бы я занимался, если бы не играл с ними. Нас нельзя определить просто как музыкантов. Здесь происходит какое-то становление – человеческое, личностное… Куда дальше, где вектор? Их как минимум 360 вариантов. Я человек терпеливый и принимающий, да. Мудрый? Не знаю… Вопросов всегда слишком много. И чем больше живу, тем больше вопросов, на которые ответов пока нет…